Нечестивец

Объявление

В связи с проблемами на сервере funbb.ru (форум порой не открывается, у некоторых вообще выдает сообщение о том, что не существует), администрацией форума "Нечестивец" было решено перебраться на другой хост. Ничто из материалов не утеряно. Мы просто переехали и начинаем новую жизнь здесь!Переезд на новое место всегда сопровождается новыми комнатами, закутками и прочим. Также и у нас. Открываются новые комнаты. Несколько преобразованы старые.Мы рады вам! Добро пожаловать! - http://eretik.forum24.ru/

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нечестивец » "Газетт" » "Газетт" №9(9) за апрель 2008 года


"Газетт" №9(9) за апрель 2008 года

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/92/1-web.jpg

0

2

Письмо редактора,
то есть заместителя редактора

Рад приветствовать вас, мои дорогие читатели!
В этом месяце я временно занял редакторское кресло (точнее, табуретку, кресел у нас в «Нечестивце» не водится). Дело в  том, что нашего главного редактора пообещали принять во Французскую Академию. Уважаемые академики сказали, что его передовицы тянут как минимум на уровень диссертации, и с таким багажом он вполне достоин чести пополнить их ряды. Поэтому метр Ренодо, надев новый камзол и накрахмалив воротничок, срочно отбыл в Париж, а меня оставил заместителем. При этом строго предупредил, что если мы с Сент – Аманом сорвем выпуск «Газетт», он пропустит нас через печатный станок, а потом  сдаст кардиналу как вредителей и саботажников. Эти угрозы из уст нашего обычно крайне миролюбивого шефа возымели на нас должное действие, и я поднатужился и написал передовицу (тему выбрал сам, уж не взыщите), а г-н де Сент-Аман со вздохом перевернул стакан вверх дном, перестал разыскивать кардинала, отца Жозефа и себя любимого на сайте http://odnoklassniki.fr/college_de_Navarre и изваял наконец статью о Малербе. Также мы представляем вашему вниманию дебют нашего нового внештатного корреспондента Месье, который поделится с вами впечатлениями от сиквела «Сын Портоса», и прекрасный литературный анализ Эртан, посвященный творчеству братьев Стругацких.
Надеюсь, дорогие читатели, вы по достоинству оцените результаты наших скромных усилий, потому что в противном случае нам грозит втык от главреда. Поддержите нас голосованием!

Искренне ваш,
Матье де Морг

Отредактировано Матье_де_Морг (2008-04-30 15:50:57)

+1

3

Десять литературных негритят

Настоящим поклонникам творчества Александра Дюма обидно видеть, как за любимым писателем из века в век тянется всем уже надоевший хвост обвинений. И что характерно: всякому, кто дал себе труд разобраться в них, становится ясно, например, что ни о какой «развесистой клюкве» Дюма никогда не писал и не говорил, и что это выражение ему приписали гораздо позднее. Но тем не менее «клюква» то и дело всплывает, когда всякие высокомерные знатоки походя обвиняют Дюма в неправдивости, легкомысленности и перевирании истории.
Но второе обвинение гораздо серьезнее.
С легкой руки недоброй памяти некоего Жана-Батиста Жако, более известного под псевдонимом Эжен де Мирекур, автора грязного пасквиля «Торговый дом Александр Дюма и К», пошла мода презрительно обвинять Дюма в использовании труда соавторов, краже их идей и наглом присвоении результатов их труда. Мирекур, жалкий неудавшийся писателишка, сам пытался сначала стать «литературным негром» СанСаныча, а когда тот его послал подальше, взялся за перо трясущимися от негодования ручонками. Сначала Мирекур всласть пооскорблял Дюма, а потом сделал достоянием гласности длинный список его негров. Десять человек, утверждал Мирекур, являются «подлинными авторами» романов Дюма: Адольф де Левен, Анисе-Буржуа, Гайярде, Жерар де Нерваль, Теофиль Готье, Поль Мерис, Фелисьен Мальфиль, Огюст Вакери, Анри Эскирос и, конечно же, Огюст-Жюль Маке.
Как известно, Дюма подал в суд на Мирекура, и дело выиграл. Но осадочек-то остался… К сожалению, приходится признать, что к поклепам Мирекура вряд ли стали так внимательно прислушиваться, если бы его не поддержали свои авторитетом многие видные коллеги Дюма, например, Бальзак:

«Мне показали памфлет «Торговый дом Александр Дюма и К». Это до омерзения глупо, хотя, к сожалению, верно».

Глубокое возмущение вызывает у меня факт, что этот мощный и сильный писатель поддался мелочному чувству зависти. Никак иначе я не могу объяснить, почему Бальзак, который  постоянно использовал труд анонимных соавторов, и даже более того, в молодости сам подрабатывал «негром» (от чего потом всю жизнь открещивался), почему Бальзак позволяет себе эдак капать желчью на Дюма.
В последнее время масла в огонь в этом больном вопросе подлил Артуро Перес-Риверте, автор «Клуба Дюма, или Тени Ришелье» (см. «Газетт» №4 за ноябрь 2007 г.) Написанный в стиле постмодернизма роман напоминает мне конфету с ядовитой начинкой: даже читатель – мушкетероман, увлеченный интригой книги, интересно и вкусно поданной информацией о Дюма, спорами героев на околодюмовские темы, не замечает, как проглатывает заодно конечный вывод Риверте: мол, настоящим автором «Мушкетеров» был Маке. Скрыть от общественности этот унизительный факт – такую цель ставят себе члены «Клуба Дюма» во главе с Борисом Балканом. А что уж говорить про читателей, лишь поверхностно знакомых с творчеством и личностью Дюма? Они принимают это утверждение за чистую монету, и вслед за Риверте принимаются жалеть бедняжку Маке.
Но при этом как-то все время замалчивается стыдливо тот факт, что Дюма был далеко не первым и не единственным писателем, который использовал труд соавторов. И сколько бы критики не морщили носики, от фактов отмахнуться нельзя: Гюго призывал на помощь «негров», когда не справлялся с работой; Бальзак написал за свою недолгую жизнь сто томов с хвостиком, что тоже физически невозможно сделать одному, и даже рьяные бальзаковеды не отрицают, что на него работали безымянные авторы; Стендаль написал «Люсьена де Левена», лишь слегка переработав рукопись другого писателя; Диккенс также открыто пользовался услугами наемных помощников; и даже сноб Сент-Бев, который не упускал ни одного удобного случая снисходительно пожурить Дюма за излишнюю, по его мнению, плодовитость и увлекательность, даже он использовал труд секретарей и литобработчиков. Так почему же на этом фоне именно с Дюма связывают сам термин «литературные негры»? Почему Дюма позволено пинать за это, а остальных – не моги? Почему то, что прощается всем остальным, не прощается Дюма? Почему то и дело какой-нибудь критик начинает разглагольствовать, к примеру:

Кстати, знаете ли вы, что про мушкетеров Дюма-пер не писал: историю про д’Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса сочинил Гасьен де Куртиль в 1700 году, а в XIX веке ее переработал «литературный негр» Дюма — Огюст Макэ, сочинивший также и «Двадцать лет спустя», и «Королеву Марго», и «Графа Монте-Кристо», и «Графиню де Монсоро». А звучит диковато, да?(Интернет-газета «РЕакция», №44, автор: Лев Пирогов)

Я склонен сделать вывод, что все дело – в политике двойных стандартов. Вот уже сто пятьдесят с хвостиком лет Дюма, самого читаемого и издаваемого французского автора, более того, одного из трех самых читаемых писателей в мире (остальные двое – Шекспир и Агата Кристи) – унизительно причисляют к литературе второго сорта: масскульт, мол, дешевка. Что уж тут говорить, если даже Андре Моруа, автор первой честной книги о Дюма, - и тот позволяет себе чуть ли не извиняться за него перед читателями:

Во времена Дюма коллективная работа над литературными произведениями не считалась зазорной. И, конечно же, напрасно, потому что великим может называться лишь тот художник, на всем творчестве которого лежит отпечаток его гения.

Человек, заставляющий работать на себя «негров», никогда не вызывает ни уважения, ни симпатии – такое  сотрудничество следует хотя бы облечь в какую-нибудь приличную форму. Сент-Бев, например, никогда не смог бы завершить свой гигантский труд без помощи секретарей. Но Сент-Бев, в отличие от Дюма, сам уважал свой труд и заставлял других его уважать: его помощники казались не рабами, а служками, помогающими священнику.

Как говорил д'Артаньян: «Да здравствуют внешние приличия!»
А так как, опять же, ничем не скроешь тот факт, что только маньяк-литературовед сейчас способен прочитать Сент-Бева (забыт за скучностью, а ведь считался первым писателем эпохи),  и никто почти не читает Диккенса, и даже Бальзак, Стендаль и Гюго превратились в эдакие памятники нерукотворные из живых писателей, которых хочется постоянно перечитывать и хранить под подушкой, и только Дюма по-прежнему живее всех живых, издается миллионными тиражами, и нет человека, который бы не читал Дюма – так как этот факт ничем не скроешь, то снобы от литературы считают делом чести хоть чем-то запятнать его имя. Да вот хотя бы и эксплуатацией несчастных угнетенных «книггеров».
Опять же, любому, кто захочет поставить все точки над «i» в этом вопросе, становится очевидной доля авторства Маке в «Трех мушкетерах» и других романах. Дюма писал и до, и после сотрудничества с Маке – и все на неизменно высоком уровне. Маке же, хотя и таскал Дюма по судам с целью доказать, что это именно он написал «Мушкетеров», но сам, без Дюма, так и не сподобился сотворить хоть что-нибудь путное. Что может быть лучшим доказательством?
Кстати, любопытно, что Маке, как и Мирекур, страдал страстью к изящным псевдонимам, и хотел, чтобы его именовали Огастэсом Мак-Китом. И лишь немногие обращают внимание на то, что Дюма дал имя Маке – Огюст – Жюль – виконту де Бражелону. Но мы отвлеклись от предмета нашего разговора.
История Маке служит ключом к разгадке самого феномена «литературного батрачества». Время от времени в современных СМИ появляются жалобы духовных наследников соавтора Дюма, страдальцев, которых безжалостно эксплуатируют издатели. Они охотно рассказывают о своих мучениях, забывая ответить на один вопрос: а что вообще заставляет их играть малопочетную роль литературных негров? Ну, никто же не идет на такую работу, умирая с голоду, это очевидно. Тогда в чем проблема? Есть талант — пиши, старайся, штурмуй издательства, пробивайся под своим именем. Ответ становится ясен, когда мы раскрываем книжечки в мягких обложках, написанные «литературными неграми». Это чтиво, причем чтиво в самом убогом исполнении, лишенное грана оригинальности. Не потому работают «негры» на дядю, что их заставляют под дулом автомата, а потому, что больше ни на что не способны. И загадки тут никакой нет.
И поэтому я в корне не согласен с метром Моруа, при всем к нему уважении. Не наличием или отсутствием соавторов измеряется величие писателя. И не тем, какие ярлыки вешает на него горстка чистоплюев. Тем более что никто из них не удосужился выслушать мнение самого Дюма  в этом деле. А он никогда не отрекался от соавторов, уважал их права и щадил их самолюбие. Это не могли отрицать даже его враги. Дюма говорил:

«У меня столько соавторов, сколько было маршалов у Наполеона».

И добавлял:

«Мечты мои не имеют границ. Я всегда желал невозможного. Как я осуществляю свои стремления? Работая так, как никто никогда не работал, отказывая себе во всем, даже часто во сне».

Самый добрый писатель на свете зависть, подозрения и злобу встречал с гордо поднятой головой. На одном из левых республиканских митингов, которые с готовностью и часто посещал Дюма, искренний демократ по убеждениям, ему предъявили обвинение в неуважении к народу и аристократизме.

"Руки, которые написали за двадцать лет четыреста романов и тридцать пять драм - это руки рабочего!"

- ответил он.
Он работал как никто другой. Поэтому именно Александр Дюма по праву остался в литературе автором прославленных исторических романов - он, а не легион его помощников.

Искренне ваш,
Матье де Морг

+2

4

Бру-га-га!!!
или Мушкетеры в стиле Мольера
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/93/1-web.jpghttp://foto.rambler.ru/public/espada/1/94/1-web.jpg
Рецензия на фильмы «Четыре мушкетера Шарло» и «Нас четверо, кардинал!» 1974 г.

Режиссер: Андре Юнебель
Сценарий: Жан Ален
Композитор: Квартет «Шарло»
Планше: Жерар Ринальди
Гримо: Жан-Ги Фечнер
Мушкетон: Жерар Филипелли
Базен: Жан Саррус
Д'Артаньян: Жан Вальмон
Людовик XIII: Даниэль Чекальди
Ришелье: Жак Легра
Рошфор: Жак Сейлер
Констанция: Жозефина Чаплин
Отец Жозеф: Поль Пребуа
Миледи: Карин Петерсен

За двадцать с лишним лет, которые прошли со дня выхода на экраны «Трех мушкетеров» Андре Юнебеля, автор «Фантомаса» наслушался немало критики в свой адрес. Сравнивая его фильм с картиной Бернара Бордери (спору нет, более сильной, но безмерно пафосной), критики дружно называли юнебелевских «Мушкетеров» пародией. «Пародия!» - воскликнул Юнебель. – «Да что вы знаете об этом?! Я покажу вам, что такое настоящая пародия!» И вот семидесятивосьмилетний режиссер после большого перерыва в последний раз выходит на съемочную площадку, чтобы вновь обратиться к бесконечно любимому им Дюма…
http://www.dnevkino.ru/photos/1876.jpg
Андре Юнебель решил пойти на эксперимент и применить к «Трем мушкетерам» одну из фирменных фишек Мольера. У него в «Шалом, или Все невпопад» и в «Смешных жеманницах», в «Мещанине во дворянстве» и в «Плутнях Скапена» слуги делают всю работу за своих господ, которые только и умеют, что принимать красивые позы и произносить монологи. И Юнебель в своем новом прочтении «Мушкетеров» собрался использовать тот же прием. Хотите знать, как все было на самом деле? А на самом деле, уважаемая публика, все подвиги, приписанные Александром Дюма трем мушкетерам и д’Артаньяну, совершены их слугами - Планше, Гримо, Базеном и Мушкетоном!
И в этот момент судьба как нельзя более кстати столкнула Юнебеля с квартетом «Шарло».
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/95/1-web.jpg
Такое название Жерар Ринальди, Жана-Ги Фечнер, Жан Саррус и Жерар Филипелли выбрали себе не случайно: «Шарло» - это «Чарли» по-французски.  Молодые задорные комики были большими почитателями Чаплина и продолжателями его традиций в кино. В 60-70-х годах «Шарло» были на пике популярности благодаря великолепному комедиографу Клоду Зиди, снявшему с ними эксцентрические трюковые комедии «Безумные новобранцы», «Сумасшедшие на стадионе», «Новобранцы идут на войну», «Шарло в Испании», «Я ничего не знаю, но скажу все». К тому же они были прекрасной музыкальной группой, играющие шансон и поп-музыку тех лет.
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/96/1-web.jpg
Четыре мушкетера» стали лучшим фильмом и для Юнебеля, и для «Шарло». Только здесь они предстали наконец во всем блеске своих талантов. Юнебель не дает «шарлотянам» превратить все происходящее на экране в простую клоунаду с ужимками, гримасами и прыжками, к чему постоянно стремится эта группа. Предыдущие их комедии, поставленные Клодом Зиди - это скорее бессюжетные эстрадно-цирковые номера, а этот фильм - полноценная комедия положений, настоящий шедевр буффонного и пародийного искусства.
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/109/1-web.jpg
Юнебель как режиссер превзошел самого себя. Он создал единственную в своем роде «пародию в квадрате»: пародию как на самих «Трех мушкетеров», так и на все многочисленные экранизации. В фильме подвергаются осмеянию все главные ценности Франции, все то, что с таким чувством выписывал Дюма, все то, что годами воссоздавали на экранах великие актеры и режиссеры. Все то, что годами называлось истинно французским - французский дух, мушкетерская честь, отвага, сражения за сердце прекрасной дамы, королевские истории о подвесках - все это выставлено в таком идиотском свете, что смотреть после этой комедии серьезные экранизации просто невозможно.
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/98/1-web.jpg
К чести Юнебеля хочу добавить, что в последний раз такого эффекта добился г-н де Мольер в 1659 году: его «Смешные жеманницы» которые высмеивали как прециозность вообще, так и прециозниц с маркизами вместе с их провинциальными подражателями, до сих пор оставались непокоренной вершиной юмора. И тоже не оставили камня на камне от прециозной поэзии.

Осмеял! Осмеял! Осмеял до последней ленты костюм, и эти стихи, и чопорность, и фальшь, и грубость в обращении с низшими! (Булгаков, «Жизнь г-на де Мольера»)

Главными героями здесь являются, конечно же, умные, хитрые и веселые слуги мушкетеров, а сами мушкетеры выставлены спесивыми туповатыми бездельниками, которые без своих слуг ничего не стоят. Кардинал - полный придурок, король - ничтожество, де Тревиль – надутый болван, садист отец Жозеф - просто сексуальный маньяк и круглый дурак. Масса забавнейших трюков, приключений и веселых гэгов сопровождают приключения четырех слуг - они оставили без штанов гвардейцев кардинала, надавали пинков под зад королю и кардиналу, переодели Бэкингема в бабу, - чего только не понаделали! Скачки на лошадях, ослах и вообще на всем, что движется, пародийные бои на шпагах, а также на дубинках, граблях, раках и кузнечных мехах! А как они транспортировали королевское колье (замена подвесок) в Париж и набрасывали это самое колье прямо на шею Анны Австрийской во время марлезонского балета! А диалоги! А музыка! О! Я под стулом!
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/101/1-web.jpghttp://foto.rambler.ru/public/espada/1/102/1-web.jpg
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/103/1-web.jpghttp://foto.rambler.ru/public/espada/1/104/1-web.jpg
Фантазии и изобретательности «Шарло» и сценариста Жана Алена не устаешь удивляться. Но вот что характерно. При этом они умудрились все-таки сохранить шарм оригинальных мушкетеров, не сделали жалкую пародию на роман, а именно предложили ироническое его переосмысление. Смеяться над собой никогда не помешает! Фильм очень неглуп и к тому же снят в потрясающих декорациях и даст фору многим «настоящим» постановкам. Во всем, что происходит на экране, чувствуется опытная рука большого профессионала. Благодаря тонкому вкусу и чувству меры Андре Юнебеля «шарлотяне» умудрились не перегнуть палку со своим дуракавалянием.
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/105/1-web.jpghttp://foto.rambler.ru/public/espada/1/106/1-web.jpg
Особый решпект и уважуха лидеру «Шарло» Жерару Ринальди.  Его Планше, яркий, смешной до колик в животе, но при этом по-детски беззащитный и трогательный – это настоящий шедевр актерского искусства.  Во всяком случае, я уже не могу себе представить Планше другим – Ринальди, в моем понимании, идеально воплотил этот образ на экране, затмив самого Бурвиля.
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/107/1-web.jpg

«Что за дурацкая привычка ходить такими большими толпами!» (Жерар Ринальди- Планше о гвардейцах кардинала)

А чтобы сделать «шарлотянам» приятное, Юнебель ангажировал на роль Констанции дочь их кумира – Жозефину Чаплин. Которая, кстати, замечательно справилась со своей ролью, вовсю подыгрывая Жерару  Филипелли – Гримо, которому по ходу сюжета  пришлось изображать горничную Гертруду. Оцените степень мушкетероманства режиссера: переодеть Гримо в женское платье!
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/108/1-web.jpg
Резюмирую. Этот фильм, точнее, два фильма (по примеру Бордери  и Лестера Юнебель тоже разделил один фильм на два: «Четыре мушкетера Шарло» и «Нас четверо, кардинал!»), так вот, этот фильм – настоящий шедевр комедии. Я снимаю шляпу перед Андре Юнебелем и «шарлотянами»!

- Мужайся, Мольер! Это настоящая комедия! (Булгаков, «Жизнь г-на де Мольера»)

Искренне ваш,
Матье де Морг

Отредактировано Матье_де_Морг (2008-04-30 16:57:30)

+2

5

Мирно спите, парижане…
О «Нельской башне»

Судя по опросу, я  - один из немногих мушкетероманов, которым посчастливилось видеть хотя бы одну пьесу Дюма на сцене. Когда мне было двенадцать лет, наш местный театр поставил «Нельскую башню».
В своих мемуарах Дюма очень ярко и с чувством описывает свой первый поход в театр. Когда его старший друг, Адольф де Левен, повел его на Шекспира, Дюма вышел после спектакля в состоянии тихого офигения и долго еще не мог вернуться в реальный мир. Шекспир стал для него откровением и вдохновил самого взяться за перо. Подобное действие на меня оказал сам Дюма. До «Нельской башни» я не видел в театре театра – я видел пыльные декорации, потрепанные костюмы, усталых дяденек и тетенек, которые произносят напыщенные слова со сцены. Драматург Дюма открыл для меня магию театра как искусства.
Лиловый атлас и вишневый бархат нарядов, полумрак сцены, башня, которая казалась мне огромной, лязг тюремных решеток, плеск воды за сценой – все эти мелодраматические эффекты произвели на меня незабываемое впечатление. И хотя на сцене пролилась только одна капля крови – когда Филипп д'Оне оцарапал лицо королеве Маргарите, отказавшейся снять маску, - но каскад убийств, кровосмешений, истерик, предательств и тайн надолго поселил у меня в моей душе ужас в отношении Парижа. Адре Моруа назвал «Нельскую башню» «классическим образцом театральных излишеств». Рискну с ним не согласиться: в «Башне» нет ничего лишнего, а есть точный расчет на зрителя.
В этой пьесе, как в фокусе линзы, собраны все любимые писательские приемы Дюма: блистательный хладнокровный циник- авантюрист, роскошная демоническая женщина- вамп, злой рок, разворачивающий пружину сюжета, случайности, помогающие герою выбраться из самой безнадежной ситуации, старые грехи, имеющие длинные тени, а также «испытанные приемы классической трагедии». И, конечно же, диалоги, реплики и фирменные концовки актов:

БУРИДАН. Вашу шпагу.
МАРИНЬИ. Вот она. Извлеките ее из ножен, сударь. Она чиста, на ней нет пятен. Душа моя, извлеченная из тела палачом, будет подобна этой шпаге.

БУРИДАН. Месть уже уселась у подножия виселицы… Месть! Слово радостное и величественное, когда звучит в устах живого, слово напыщенное и пустое, когда его произносят над могилой. Как бы громко оно ни звучало, мертвец, спящий в ней, не проснется…

МАРГАРИТА. «Увидеть твое лицо и умереть» - сказал ты? Пусть же твое желание исполнится. (Срывает маску). Взгляни и умри!
ФИЛИПП. Маргарита Бургундская, королева Франции!(Умирает)
НОЧНОЙ СТОРОЖ.(за сценой) Три часа ночи. Все спокойно. Мирно спите, парижане…

И совершенно непревзойденный финал:

САВУАЗИ. Вы арестованы!
МАРГАРИТА. Арестованы? Я? Королева?
БУРИДАН. Я? Первый министр?
САВУАЗИ. Здесь нет ни королевы, ни первого министра. Есть только труп и двое убийц.

На бумаге эти пышные фразы кажутся наивно – выспренними, но на сцене!...
Маргарита Бургундская – предшественница миледи в мире Дюма. Она преступница не по обстоятельствам, не в силу каких-либо вообще причин – она преступна по своей сути. Как и все злодеи Дюма, она подобна вампиру, который не может жить без крови.
Большим преступникам предназначен в жизни определенный путь, на котором они преодолевают все препятствия и избавляются он всех опасностей вплоть до того часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступает конец их беззаконному благополучию,
- эти слова Дюма применимы и к Маргарите, и к миледи. «Женщина – источник всех наших бед», - замечает вскользь Арамис, выражая принцип Дюма: женщина несет зло, разрушение, моральное падение, отчаяние.
Кстати, об Арамисе. Если приглядеться, то в чертах Буридана проглянут знакомые до боли длинные ресницы и персиковые щечки. Дюма для этого образа использовал имена полулегендарного ректора Сорбонны и вполне реального первого министра Людовика X, но только лишь имена: Буридан не имеет ничего общего ни с тем, ни с другим. Одержимый жаждой власти, он готов на все ради нее и не останавливается перед преступлением. Он использует страшную тайну, связывающую его с королевой, для того, чтобы взлететь по придворной лестнице и стать первым министром, он безжалостен и циничен, и его интрига сравнима по масштабности только с грандиозным замыслом епископа Ваннского; но маленький просчет губит честолюбивые замыслы как бывшего пажа герцога Бургундского, так и бывшего мушкетера Людовика XIII.
И вот что странно:  автором «Нельской башни» все считают Дюма, хотя сам Дюма никак на этом авторстве не настаивал, никаких прав на пьесу не предъявлял и потребовал даже, чтобы имя его сняли с афиш. Зато очень переживал по этому поводу некий Фредерик Гайярде, считавший себя настоящим и единственным автором «Башни». Сперва он был очень рад, когда Дюма с подачи директора театра Порт-Сен-Мартен Ареля взялся за переделку его слабой и беспомощной пьесы, но после триумфальной премьеры замучил Дюма и Ареля скандалами, и даже вызывал Дюма на дуэль. Когда в 1880 году Дюма ставили памятник, единственной фальшивой нотой прозвучал голос Гайярде: он возражал против того, чтобы название этой  пьесы  в числе других было высечено на пьедестале. На что Дюма-сын ядовито ответил  ему,  что  заранее разрешает использовать это название при сооружении памятника Гайярде.
А еще «Нельская башня» наглядно демонстрирует один из негласных законов театра, который я для себя назвал «законом змеи». Однажды в спектакле по рассказу Конан Дойла «Пестрая лента», в интриге которого главное место занимает ядовитая змея, режиссер намеревался как можно больше ошеломить зрителей и приспособил для спектакля живого «исполнителя». Однако результат получился обратный: в зале отказались принимать его за настоящую змею. «Весь спектакль, - писала одна газета, - портит отвратительное чучело змеи». Конан Дойл был в ярости. В следующем спектакле пришлось обратиться к обычному театральному реквизиту и повесить в самом деле муляж. Эффект превзошел все ожидания! Газеты писали: «Прекрасно смотрится на сцене живая змея»!
Вот и с «Нельской башней» то же самое получается. В «Трех мушкетерах» Дюма лишь незначительно, только исходя из требований сюжетной логики, искажает историю – но критики не устают кричать «Ах, все было совсем не так! Ах, это насилие над историей! Ах, и Ришелье был не такой, и д'Артаньян был не эдакий и т.д. и т.п.». А  в «Нельской башне», с точки зрения сурового ревнителя исторической действительности, нет ни слова правды, все герои и события вымышлены и не имеют почти никакого отношения к реальным Буридану, Людовику X и Маргарите, сюжет до предела театрален и условен – но почему-то никто не бегает с томом Мориса Дрюона в руках и не обвиняет Дюма во лжи. Вот вам и пример горькой иронии в соотношении фактической достоверности и театральной условности.

Искренне ваш,
Матье де Морг

0

6

Стругацкие и Дюма

Известно, что оба Стругацких были (и остаются) мушкетероманами, а в список «рекомендуемых книг» Борис Натанович Стругацкий включает трилогию Дюма о мушкетерах. И их собственные произведения испытывали  на себе  влияние Дюма и его мушкетеров. Подробно хочется остановиться на произведении «Экспедиция в преисподнюю». Роман подписан именем «С. Ярославцев» - это один из псевдонимов А.Н. Стругацкого.
http://2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/51n/n51n-s18.jpg
Роман повествует о приключениях четырех героев и их борьбе против врагов (естественно, врагов планетарного масштаба). Начало романа – как бальзам на сердце любого дюмана:

«На берегу некогда студеного, а ныне и навеки теплого океана жили-были три закадычных друга: мастер, спортсмен и ученый. В  память  о  знаменитых мушкетерах мы будем называть их Атосом, Портосом и Арамисом,  потому  что, во-первых, настоящие их имена большого значения не имеют, а во-вторых,  их действительно так всегда и называли, ибо были они неразлучны, готовы  были друг для друга на любые подвиги и дружбу свою  ставили  превыше  всего…»

По сути своей, произведение стоит где-то на грани самостоятельного романа и фанфика. Да, герои взяты у Дюма, но характеры так любовно выписаны и адаптированы к условиям новой реальности, что я, например, абсолютно и сразу приняла того Портоса и искренне рыдала над его гибелью…
Все это произведение – признание в любви к роману Дюма «Три мушкетера». Уважительное и искреннее. Разве нельзя узнать Атоса в это фразе:

« - Это не первый случай любви между детьми разумных рас, возникших  на расстояниях в сотни парсеков друг от друга. Те, другие  случаи  окончились катастрофой для влюбленных. Современное  знание  бессильно  объяснить  эти катастрофы»?

Сразу вспоминается разговор Атоса и Д'Артаньяна после разоблачения последним миледи Винтер… А читая вот этот отрывок, я улыбнулась, вновь встретив самого настоящего Портоса:

«- Слушай, ты не боишься? - шепотом спросила Галя.
     - Еще чего! - громовым басом отозвался он.
Она изо всех сил вцепилась пальчиками в его ладонь,  и  он  ободряюще улыбнулся ей, стараясь показать как можно больше своих превосходных зубов. Увидеть такие зубы будет небесполезно  и  неведомому  чудовищу,  если  оно сейчас тайком наблюдает за ними. Портос был великий стратег»

Конечно, это А.Н. Стругацкий писал сказку, добрую сказку. Враги – это враги. Друзья – это друзья. Полутонов почти нет. Дружба победит все. А мушкетеры, несмотря на нф-антураж, все те же рыцари. Это детское восприятие романа Дюма.
Потом, взрослея, начинаешь осознавать трилогию о мушкетерах по-другому. Потом замечаешь конфликты интересов, эволюцию героев… И чем старше становишься, тем глубже тебе открывается этот роман Дюма, почему-то считающийся произведением только для  «детей и юношества». Но в памяти навсегда остается первое восторженное впечатление. Видимо, такое же осталось и у Аркадия Натановича Стругацкого, опираясь на которое он и писал свою «Экспедицию в преисподнюю».
Однако, это произведение отнюдь не единственное. Интересная метаморфоза произошла с, пожалуй, самым значительным произведением братьев Стругацких – романом «Трудно быть Богом».
«Трудно быть Богом» - это тот роман, который лично меня удивил. Я ожидала от него совершенно другого. Другого языка, другого стиля, другого ритма развития событий… Дело в том, что мое знакомство с творчеством братьев Стругацких началось с произведения «Понедельник начинается в субботу». Прочитаны он был в классе пятом-шестом. Поэтому для меня Стругацкие были веселыми писателями, хохмящими, ехидными, иногда сатирическими… Вот их «Сказка о Тройке» - это уже едкая сатира, недаром потом Б.Н. Стругацкий напишет:

«"Понедельник..." - сочинение веселое, юмористическое, "беззубое зубоскальство", как говаривали Ильф с Петровым. "Сказка..." - отчетливая и недвусмысленная сатира.
"Понедельник..." писали добрые, жизнерадостные, веселящиеся парни. "Сказка..." писана желчью и уксусом. Жизнерадостные парни подрастеряли оптимизм, добродушие свое, готовность понять и простить и сделались злыми, ядовитыми и склонными к неприязненному восприятию действительности» (Б.Н. Стругацкий. Комментарии к пройденному)

«Трудно быть Богом»… Конечно, и тут остались хохмочки (например, «- Кстати, благородные доны, чей это вертолет позади избы?»), характерное называние персонажей (дон Рэба, который изначально был доном Рэбия…), но какая разительная перемена! Стиль, настроение, язык! Я бы не рискнула назвать роман оптимистичным. Я бы даже не рискнула назвать роман светлым, если бы не финал:

«Он протянул к ней огромные руки. Она робко потянулась к нему и тут же отпрянула. На пальцах у него... Но это была не кровь - просто сок земляники»

- оставляющее надежду на что-то лучшее. Но надежда эта призрачная, еле уловимая…
А между тем, роман мог быть совсем другим. Он задумывался другим! И можем представить, каким бы он был – ибо сохранилась переписка между братьями о сюжете. Это уникальным и счастливый случай – во-первых, переписка вообще была (а пиши роман один автор – ее не существовало бы в природе), а во-вторых, она сохранилась и опубликована (см., например книгу Б.Н. Стругацкого «Комментарий к пройденному», собрания сочинений Стругацких – например, изданное в Москве: изд-во Текст, 1990-1994 гг., или книгу Б.Л. Вишневского «Аркадий и Борис Стругацкие: Двойная звезда»).
Итак, идея будущего романа появляется еще в период написания повести «Попытка к бегству» - в 1962 году. Это идея "нашего соглядатая на чужой планете". А.Н. Стругацкий пишет брату:

"... Ты уж извини, но я вставил <в детгизовский план 1964 года "Седьмое небо", повесть о нашем соглядатае на чужой феодальной планете, где два вида разумных существ. Я план продумал, получается остросюжетная штука, может быть и очень веселой, вся в приключениях и хохмах, с пиратами, конкистадорами и прочим, даже с инквизицией..."

Это очень «остросюжетная штука» должна была быть эмоционально связана с Дюма, с мушкетерами. Авторам хотелось, радостного, приключенческого, бесшабашного романа! Вот отрывок из письма А.Н. Стругацкого брату:

«А мне хотелось создать повесть об абстрактном благородстве, чести и радости, как у Дюма. И не смей мне противоречить. Хоть одну-то повесть без современных проблем в голом виде. На коленях прошу, мерзавец! Шпаг мне, шпаг! Кардиналов! Портовых кабаков!..»

Был разработан даже план событий произведения. Борис Натанович Стругацкий приводит его целиком:

«...Существует где-то планета, точная копия Земли, можно с небольшими отклонениями, в эпоху непосредственно перед Великими географическими открытиями. Абсолютизм, веселые пьяные мушкетеры, кардинал, король, мятежные принцы, инквизиция, матросские кабаки, галеоны и фрегаты, красавицы, веревочные лестницы, серенады и пр.
И вот в эту страну (помесь Франции с Испанией или России с Испанией) наши земляне, давно уже абсолютные коммунисты, подбрасывают "кукушку" - молодого здоровенного красавца с таким вот кулаком, отличного фехтовальщика и пр. Собственно, подбрасывают не все земляне сразу, а скажем, московское историческое общество.
Они однажды забираются к кардиналу и говорят ему: "Мы оставляем тебе вот этого парнишку, ты его будешь оберегать от козней, вот тебе за это мешок золота, а если с ним что случится, мы с тебя живого шкуру снимем". Кардинал соглашается, ребята оставляют у планеты трансляционный спутник, парень по тамошней моде носит на голове золотой обруч с вмонтированным в него вместо алмаза объективом телепередатчика, который передает на спутник, а тот - на Землю картины общества.
Затем парень остается на этой планете один, снимает квартиру у г-на Бонасье и занимается тасканием по городу, толканием в прихожих у вельмож, выпитием в кабачках, дерется на шпагах (но никого не убивает, за ним даже слава такая пошла), бегает за бабами и пр. Можно написать хорошо эту часть, весело и смешно. Когда он лазает по веревочным лестницам, он от скромности закрывает объектив шляпой с пером.
А потом начинается эпоха географических открытий. Возвращается местный Колумб и сообщает, что открыл Америку, прекрасную, как Седьмое Небо, страну, но удержаться там нет никакой возможности: одолевают звери, невиданные по эту сторону океана.
Тогда кардинал вызывает нашего историка и говорит: помоги, ты можешь многое, к чему лишние жертвы. Дальше понятно. Он вызывает помощь с Земли - танк высшей защиты и десяток приятелей с бластерами, назначает им рандеву на том берегу и плывет на галеонах с солдатами.
Прибывают туда, начинается война, и обнаруживается, что звери эти - тоже разумные существа. Историки посрамлены, их вызывают на Мировой Совет и дают огромного партийного дрозда за баловство. Это можно написать весело и интересно, как "Три мушкетера", только со средневековой мочой и грязью, как там пахли женщины, и в вине была масса дохлых мух. А подспудно провести идею, как коммунист, оказавшийся в этой среде, медленно, но верно обращается в мещанина, хотя для читателя он остается милым и добрым малым...»

И я думаю, что такие писатели как братья Стругацкие превосходно справились бы с задачей, но… В середине декабря 1962 года Хрущев посетил выставку современного искусства в Московском Манеже. Вождь был в ярости. Вместо «оттепели» грянули «заморозки»...
Соответствующее по духу собрание прошло 26 марта 1963 состоялось расширенное совещание «секции научно-фантастической и приключенческой литературы Московской писательской организации». Присутствовал на нем и Аркадий Натанович Стругацкий, о чем он писал брату.
Ра-зо-ча-ро-ва-ние. Вот что постигло братьев. Б.Н. Стругацкий пишет (в книге «Комментарий к пройденному»):

«Но одно стал нам ясно, как говорится, до боли. Не надо иллюзий. Не надо надежд на светлое будущее. Нами управляют жлобы и враги культуры. Они никогда не будут с нами. Они всегда будут против нас. Они никогда не позволят нам говорить то, что мы считаем правильным, потому что они считают правильным нечто совсем иное. И если для нас коммунизм - это мир свободы и творчества, то для них это общество,  где  население немедленно и с наслаждением  исполняет все предписания партии и правительства».

Судьба романа была решена:

«Вся задуманная нами "веселая, мушкетерская" история стала смотреться совсем в новом свете, и БН не потребовалось долгих речей, чтобы убедить АН в необходимости существенной идейной коррекции "Наблюдателя". Время  "легкомысленных  вещей",  время "шпаг  и кардиналов",  видимо, закончилось. А может быть, просто еще не наступило. Мушкетерский роман должен был, обязан был стать романом о судьбе интеллигенции, погруженной в сумерки Средневековья».

Образ Руматы, который изначально восходил к образу Д*Артаньяна, стал совершенно другим. Никакой бесшабашности, никакого веселья, только сосредоточенное наблюдение и попытка спасти тех лучших, кто есть в это мире, рушащимся на глазах героя.
--
Если одной из главных тем романа Дюма является дружба, то одной из главных тем произведения Стругацких – одиночество. Дон Румата болезненно одинок в мире Арканара, и также закрыт для практически всех людей в своем родном мире.
     

Анка сказала:
     - Ты не давай ему много думать. Ты  с  ним  все  время  о  чем-нибудь говори. Глупости какие-нибудь. Чтобы он спорил.
Пашка вздохнул.
     - Это я и сам знаю. Да только  что  ему  мои  глупости?..  Послушает, улыбнется и скажет: "Ты, Паша, тут посиди, а я пойду поброжу". И пойдет. А я сижу... Первое время, как дурак, незаметно ходил за ним, а теперь просто сижу и жду. Вот если бы ты...

Если Д*Артаньян редко мучается сомнениями относительно своих поступков, и уж точно не считает их бесполезными и бессмысленными, то Румата, напротив постоянно видит, что то, что он делает, ситуации не поменяет. Он не в силах спасти даже ту, что для него важней всего – свою возлюбленную. Это и ломает благородного дона Румату  Эсторского, иначе Антона…
Абсолютно разные романы! Разное время, разные герои… Но что их сближает: и Дюма, и Стругацкие останутся в мировой литературе…
Эртан,
внештатный корреспондент «Газетт»

+1

7

О «Сыне Портоса» Марка Уайта

Среди многих продолжений романа Александра Дюма несколько лет назад мне в руки попала книжица, на обложке которой значилось:  Александр Дюма, «Сын Портоса». Как потом выяснилось, автор - некий англичанин Марк Уайт. Сие произведение было практически проглочено за пару дней.
Молодой бретонец Жоэль едет в Париж, чтобы узнать все о Портосе ,своем отце. В дороге юноша встречается с молодой девушкой Авророй дю Трамбле и влюбляется в нее. Волею судеб счастью влюбленных может помешать только один человек – Арамис. Герцог д'Аламеда собирается провернуть очередную интригу, но для этого ему нужна девушка, и его выбор падает на Аврору. Сыну Портоса придется доказать, что не зря на его боку висит шпага его отца, придется этой шпагой отстаивать свою любовь и место в этом мире. В том числе и противостоять другу своего отца – епископу Ваннскому.   
В целом впечатление от книги создалось неплохое. Достаточно динамичный сюжет, приятный главный герой. Встреча со старым другом.
Главный герой – сын Портоса Жоэль, типичный герой авантюрных романов. Он очень напоминает своего отца: тоже добродушие, та же сила, та же стать. Жоэль готов помогать любому, кто окажется в беде. Он, как и Портос, радуется жизни во всех ее проявлениях.

«…Как уже говорилось, Жоэль был весьма многообещающим молодым человеком. Гибкий и сильный, он, казалось, являл собой Геркулеса или Самсона в юности. И все же его лицо еще не выдавало будущего атлета, способного задушить гидру или унести на себе городские ворота. Пышные локоны обрамляли красивые и правильные черты, в мягком взгляде серых глаз, словно в книге, читались искренность и честность, с губ, над которыми были едва заметны подрастающие усы, такие же светлые, как и волосы, не сходила мальчишеская улыбка, то веселая, то задумчивая…»

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/110/1-web.jpg
Как и у любого героя авантюрного романа, у Жоэля появляется дама сердца (хрупкое нежное создание), которую (опять же по законам жанра) следует спасать.

«…— Вы говорите обо мне? — послышался нежный мелодичный голос.
    Открыв дверцу кареты, женщина спрыгнула на песчаную обочину дороги.
    На вид ей было не больше двадцати лет. Ее сильная  гибкая фигура сделала бы честь самому роскошному придворному наряду, но сейчас она носила скромное дорожное  платье.
    Пышные  темно-каштановые  волосы  напоминали корону, в которой поблескивали золотые блики. Взгляд темных блестящих глаз, казалось, проникал в самое сердце, а пленительная улыбка никого не могла оставить равнодушным…»

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/112/3-web.jpg
Из старых друзей присутствует Арамис.

«…Внутри кареты на заднем сиденье расположился старый дворянин, все еще носивший волосы до плеч, длинные усы и эспаньолку по моде царствования Людовика XIII.
   Этот достойный господин обладал весьма примечательной внешностью. Его орлиный профиль сохранил красоту: широкий лоб, придававший лицу величественное выражение, совершенную линию рта, чудом дожившие до столь преклонного возраста великолепные зубы, угловатый и выдающийся вперед, но безупречный по форме подбородок, а блестящие темные глаза и точеные изящные руки и ноги составили бы предмет гордости любой принцессы. Он был облачен в черный бархат, маленькая шапочка, очевидно, прикрывала выбритую, как у священника, макушку.
   Тем не менее волосы на его голове были белыми, как снег, а усы и бородка — почти такого же цвета. Хрупкая фигура, казалось, вот-вот переломится надвое. Желтоватый цвет лица удовлетворил бы вкус любителя древностей. Нос был скорее крючковатым, чем орлиным, лоб — изборожденным морщинами, а губы — столь тонкими, что рот выглядел, как ножевой разрез. Опущенные отекшие веки скрывали пламенный взгляд, а воскового оттенка руки потрескивали в суставах, словно конечности скелета, наполовину утопая в пышных кружевах...»

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/113/4-web.jpg
Вот почему-то о нем сложилось странное мнение. С одной стороны  - это все тот же хитроумный епископ Ванский, плетущий интриги. С другой же  - Арамису всю книгу судьба подбрасывает подсказки одну за другой, а он упрямо не хочет сложить два плюс два или просто внимательно посмотреть, постоянно находясь всего в миллиметре от разгадки тайны.

«…Старый дворянин устремил на открытое и честное лицо Жоэля такой взгляд, будто юноша напомнил ему кого-то, однако вскоре его внимание привлекла поразительная красота девушки, находившейся в объятиях бретонца. Отвернувшись от молодого человека, шевалье не смог сдержать восторженного восклицания…»

«…— В самом деле,— ответил герцог.— По-видимому, он сельский дворянин из Бретани — младший сын в семействе, отправившийся искать счастья в столице, причем на мой взгляд с немалой надеждой на успех. Он красив, хладнокровен, сдержан, обладает хорошо подвешенным языком,
   — Отлично сложен и...
   — Сложен он так, что может останавливать мизинцем мельничные жернова или словно титан, взваливать на плечи валуны.
   Тень прошла по лицу Арамиса: опершись локтем на стол и положив подбородок на руку, он глубоко задумался. Вид молодого силача, сравнения, которые он только что привел, вновь, как и недавно, вызвали перед его глазами образ Портоса…»

Внешне все герои данного произведения выписаны очень неплохо. Когда читаешь, то образ того или иного четко вырисовывается перед глазами. 
Особенно, на мой взгляд, автору удались описания поединков.

«…В молчании шпаги скрестились, и с губ капрала сразу  же сорвалось проклятие, так как он понял, что намерение  одержать над бретонцем легкую победу осуществить не  так просто. Жоэль не только не отступил под яростной  атакой, но стоял, словно статуя, орудующая шпагой при  помощи механической руки.
Закусив ус, де Брежи умело повел бой в квартах и терциях, нанося удары опытно и решительно. Однако его удивляло, что все выпады, секретом которых, по его мнению, владел он один, так как они являлись древней традицией полка, встречали железный отпор. Секунданты не отрываясь следили за страшным и завораживающим зрелищем. Необычное сопротивление, с которым столкнулся старый бретер, удивляло и -раздражало его. Он начал постепенно терять ловкость и хладнокровие, головокружение путало его мысли, туманило зрение, отяжеляло руку. Чувствуя это, де Брежи удвоил стремительность движений. Вид его был ужасен: на губах выступила пена, налитые кровью глаза вылезали из орбит. Отступив на момент, он внезапно прыгнул вперед, нанеся удар, который, казалось, неминуемо должен был пронзить горло противника. Однако Жоэль словно предвидел этот старинный выпад итальянской фехтовальной школы, ибо он так быстро пригнулся, что шпага прошла прямо над его головой. Выпрямившись, Жоэль очутился на таком близком расстоянии от ошеломленного капрала, оказавшегося в его власти, что мог бы легко пронзить его шпагой, но он сдержался, устремив на врага взгляд, дающий ему понять, чтоб тот не ожидал милосердия в решающий момент.
   В результате всех перипетий дуэли Брежи начал сомневаться в себе, в то время как Жоэль, напротив, обрел полную уверенность, что можно было прочесть на его лице. Дабы избежать удара сверху, капрал проворно отступил, но его левая нога поскользнулась. Жоэль моментально сделал прямой выпад, и его шпага пронзила грудь противника. Несколько секунд Брежи оставался на ногах, пытаясь заговорить, но ему помешало кровотечение. Пошатнувшись, он выронил шпагу и прижал руки к ране, а затем рухнул на траву, словно дуб, вырванный с корнями…
…- Это удар Портоса!...»

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/111/2-web.jpg
В заключение хотелось бы еще раз сказать, что роман в целом производит очень неплохое впечатление.

Месье,
внештатный корреспондент «Газетт»

Отредактировано МэтрдеСент-Аман (2008-04-30 17:15:43)

+1

8

«Где пастырь, там стезя моя…»
О Франсуа Малербе

http://foto.rambler.ru/public/espada/1/malherbe/malherbe-web.jpg
Кардинал Ришелье не зря  в Наварррском колледже так усердно штудировал историю Древнего Рима. Он был уверен: именно официальный язык определяет лицо любого государства, и становление страны, политическое и военное, не завершится до тех пор, пока язык, на котором отдаются приказы и провозглашается триумф, не будет избавлен от варварских элементов. И поэтому главная цель основанной в 1634 году Французской академии состояла в формировании французского языка, такого же красивого, звучного, универсального и непреходящего, как латынь, а ее первейшей задачей – составление словаря и свод правил для риторики и поэзии. Кстати, это остается приоритетным направлением ее деятельности и по сей день.  Но человек, чье имя стало нарицательным для того, кто оказался способен образовать, очистить язык поэзии, стать певцом государственной идеи и национальной славы, умер, к сожалению, ровно за шесть лет до этой знаменательной даты.
Нормандскому поэту Франсуа де Малербу суждено было стать реформатором поэзии  и предтечей Корнеля, Расина, Мольера и Лафонтена. Его восславит позже главный теоретик французского классицизма Никола Буало:

Но вот пришёл Малерб и показал французам
Простой и стройный стих, во всём угодный музам,
Велел гармонии к ногам рассудка пасть
И, разместив слова, удвоил тем их власть.
Очистив наш язык от грубости и скверны,
Он вкус образовал взыскательный и верный,
За лёгкостью стиха внимательно следил
И перенос строки сурово запретил.
Его признали все; он до сих пор вожатый.
Любите стих его, отточенный и сжатый,
И ясность чистую всегда изящных строк,
И точные слова, и образцовый слог!

Наверное, ни к кому из его коллег и современников слава и признание не приходили так поздно. Малербу было уже за сорок пять лет, когда в 1600 году королю Генриху IV впервые рассказали о живущем в провинции талантливом поэте. Король хотел бы видеть его при дворе, но опасался, что, если приглашённый поэт ему не подойдёт, зря придётся потратиться на дорожные расходы. Двор первого из Бурбонов был поставлен много скромнее, чем у его внука Людовика XIV. Всё же в 1605 году с оказией Малерб прибыл в Париж и был представлен ко двору. В этот момент король собирался отправиться в провинцию Лимузен, чтобы усмирить местную знать. Малерб откликнулся на это событие “Молитвой за короля, отбывающего в Лимузен”:

Пред грозным именем склонятся замки в страхе,
И стены и врата окажутся во прахе,
Посты сойдут с бойниц, тревожный минет час,
Оралом станет меч – такая роль достойней,
Народ, измученный жестокой долгой бойней,
Заслыша барабан, пойдёт в беспечный пляс.
Распутство и грехи в эпохе новой сгинут,
И сластолюбие и праздность нас покинут,
Немало из-за них мы претерпели бед.
Король достойнейших вознаградит по праву,
Всем доблестным вернёт заслуженную славу,
Искусства возродит, лелея их расцвет.

Малерб был убежден, что роль поэта – превозносить деяния монарха и давать урок его подданным. Его эстетическими принципами были ясность, стройность, логичность образов и композиции, торжественность интонации и гражданственный пафос. Он последовательно и четко отстаивал свои взгляды, выступая с острой критикой очень популярной в ту пору во Франции маньеристической поэзии Филиппа Депорта и не менее упорной полемикой с либертинами, в особенности с уже знакомым нам Теофилем  де Вио (см. «Газетт» №7 за февраль 2008 г.) и вашим покорным слугой. Расходились у нас мнения в главном вопросе: возможны ли, необходимы ли в поэзии общие правила или нет. Теофиль де Вио был готов оценить Малерба, но настаивал: пусть каждый пишет по-своему. Он отказывался “чистить” стиль, добиваясь его ясности, и утверждал своё право сохранить ощущение трудной, подчас смутной мысли, и любил повторять: "Я уважаю славу Малерба, но не принимаю его урока". Но все же при всей разности позиций и у Малерба, и у Вио было нечто общее: стремление к творческой независимости от литературных авторитетов, борьба с литературными кумирами, "бунт против традиции".
Малерба часто обвиняют в излишней, так бы выразиться, верноподданности и передозировке с пафосом. Действительно, множество торжественных од, стансов и сонетов он посвящает королям Генриху и Людовику, а также кардиналу Ришелье. Но я бы не спешил наклеивать на него ярлык придворного поэта-лизоблюда. Конечно, было в окружении кардинала писак, которые угоднически превозносили его до небес за умеренную плату. Этих типов мой коллега Матье де Морг со свойственным ему занудным юмором называл «птичником Псафо», имея в виду одного древнегреческого тирана, который обучал птиц произносить его имя и  отправлял затем летать по белу свету. Но Малерб – птица иного полета. Он не кривил душой, когда говорил:

“Вы знаете, что я не льстец, но клянусь Вам, что в этом кардинале есть нечто такое, что выходит за общепринятые рамки, и если наш корабль всё же справится с бурей, то это произойдёт лишь тогда, когда эта доблестная рука будет держать бразды правления”.

Это же мнение он выражал и в стихах:

Cонет кардиналу Ришелье

Отныне никой не страшен нам урон;
Великая душа, великий труд свершая,
Ты Францию ведешь, надежду ей внушая,
Что впредь любой недуг пребудет исцелен.

Как в старости своей помолодел Эсон,
Так и она, себя достойному вручая,
Невзгоды победит, судьба смягчится злая,
Румянец будет вновь принцессе возвращен.

Чтя мудрость короля, ему предрек я славу,
Плодами мирными он одарит державу,
И все живущие преклонятся пред ним.

Но с помощью твоей вдвойне славней порфир
И был бы я в долгу пред королем моим,
Не предсказав ему завоеванье мира.

Даже эпиграммы и альбомные стихи Малерб писал с гражданским пафосом: вот, например, эпиграмма на книгу кальвиниста Дюмулена «Щит веры»:

Хотя теолог Дюмулен
О новой вере пишет складно,
Но наш кюре клянет нещадно
Доктрины модных перемен.
Кто хочет, пусть живет в крамоле,
А я барашек, и не боле:
Где пастырь, там стезя моя,
Там тешу я свою надежду;
И если что меняю я,
Так это женщин и одежду.

А Жан Оже Гомбо написал в ответ:

Вы вкусы нынешнего света
Прияли классике взамен.
Знать, вам отступничество это
Теперь напомнил Дюмулен.
Вы таковы уж по природе,
Что слепо следуете моде.
Наверно, для людской молвы
Вы женщин выбрали в кумиры,
И если любите их вы,
То только ради вашей лиры.

Кстати, о женщинах.
Как все-таки верна поговорка: седина в бороду – бес в ребро. Уже будучи глубоким стариком, Малерб вдруг принялся шляться по салонам и изображать дамского угодника.  Особенно часто захаживал он в салон виконтессы д'Оши – перезрелой дамочки с претензией на богемность, которую называл прекрасной Калистой. За что и поплатился: именно на Малерба была написана первая в полном смысле этого слова литературная пародия во Франции. Дело было так: Малерб посвятил виконтессе д'Оши строки следующего содержания:

Признать, что и другие чтимы,
Признать, что и они любимы,
Всё это можно без труда.
Но чтоб их красота и сила
Вас, чудо из чудес, затмила,
Так не бывает никогда

И вот по этому поводу малоизвестный поэт-сатирик Пьер Бертело, к тому же происходивший из низших социальных слоев, написал на Малерба пародию, в которой, в частности, была и такая строфа:

Казаться пылким и влюбленным,
Преподносить стихи с поклоном –
Всё это можно без труда.
Но стать юнцом из старикашки,
Чтоб с дамою не дать промашки,
Так не бывает никогда.

Пародия эта привела в неописуемую ярость и Малерба, и виконтессу. И бедняга-пародист, по наущению виконтессы, был жестоко избит палками.
…Говорят, что даже на смертном одре Малерб очнулся от последнего забытья, чтобы упрекнуть ухаживающего за ним слугу за не вполне французское слово…

Искренне ваш,
М.А. де Сент-Аман

Отредактировано МэтрдеСент-Аман (2008-04-30 17:19:04)

+1

9

Его высочество герцог Орлеанский объявил конкурс на лучший проект памятника кардиналу Ришелье. Сам Гастон Генрихович предлагает такой вариант:
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/114/1-web.jpg
Съемки скрытой камерой в  общем зале "Нечестивца":
http://foto.rambler.ru/public/espada/1/115/1-web.jpg

+2


Вы здесь » Нечестивец » "Газетт" » "Газетт" №9(9) за апрель 2008 года